Данная статья* посвящена образу Хозяйки Медной горы из сказов П. П. Бажова. Это уникальный образ, очень самобытный, чарующий и символически богатый. Многие из нас помнят его не только по книгам, но и из великолепных фильмов и мультфильмов 1950-х годов. Хозяйка Медной горы очаровала не одно поколение. Юнг, говоря о символе, подчеркивал, что он «сохраняет жизненность, пока является выражением предмета, который иначе не может быть лучше обозначен, и соединяет психику с еще незнакомым и непонятным сознанию содержанием, мистическим или трансцендентным. Символ остается живым только до тех пор, пока он чреват этим значением. Но, как только смысл родился из него, то есть как только найдено выражение, формулирующее искомый, ожидаемый или чаемый предмет еще лучше, чем это делал прежний символ, символ умирает, то есть остается только историческое значение.»
Судя по тому, что образ Хозяйки Медной горы активно используется средствами массмедиа до сих пор, понятно, что он «живой» или содержит смысл, значение, энергию, актуальные для нас сегодня. Как и любой живой символ, он все время остается недосказанным, недораскрытым, так как содержит в себе зерно архетипического, глубочайшего уровня психики. Можно назвать образ Хозяйки Медной горы мифологемой, получившей широкое распространение на территории бывшего Советского государства, и он тесно связан с культурой и историей СССР, но при этом неизмеримо выше и обширнее той коннотации, которую получил, проходя цензуру советских критиков. Стоит только вспомнить рубиновые кремлевские звезды, оформление павильонов и фонтанов Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) и каменный цветок из фильма 1946 года, как связь этих образов станет очевидной. Сама история создания книги уральских сказов Бажовым тесно связана с историей нашей страны, жизнью наших предков, в которой до сих пор много недосказанного, скрытого, травматичного.
Несмотря на авторское создание текстов самих сказов, образы взяты из народных мифов, легенд, песен, это образы коллективного бессознательного, глубинного уровня коллективной психики, наполненные ее архетипическим содержанием.
Несмотря на авторское создание текстов самих сказов, образы взяты из народных мифов, легенд, песен, это образы коллективного бессознательного, глубинного уровня коллективной психики, наполненные ее архетипическим содержанием.
Давайте попробуем исследовать этот образ с помощью юнгианских методов — ассоциаций, интерпретаций, амплификаций, попробуем рассмотреть его содержание, символизм. Чего хочет от нас Хозяйка, что это за послание из недр, как это может повлиять на нас и нашу жизнь и почему до сих пор этот образ остается волнующим и привлекательным для многих из нас?
Малахитница или, как ее по-другому называют, Хозяйка Медной горы — фольклорный персонаж, который местное население Урала считает хранительницей богатств горных недр. А сам Урал – это не просто название местности и гор, это еще и синоним непроходимой, дикой местности, живущий по своим законам. Урал можно символически сравнить с самим бессознательным, полным тайн, загадок и опасностей. Местом обитания богов и демонов, диких зверей и мифических существ. Из глубины, из темноты, из недр, пришла в легенды народов Урала прекрасная и пугающая Малахитница.
Вот как она предстает в различных источниках. Необычная прекрасная девушка, в одеждах из особого материала «камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить», и отливает то медью, то алмазной сыпью. «Ее красота и богатство — красота драгоценных камней и металлов рудника», а также признак инфернальности. «Погань», называют ее в сказах, с телом ящерицы и головой человека. Уже само наименование обозначает Хозяйку как «нечистое», сверхъестественное существо. Ящерка с короной, голос, невидимый дух, проявляющийся акустически (голос Малахитницы необычайно звонок). Она разговаривает на человеческом языке, однако чаще её речь неразборчива и подчеркнуто насмешлива.Перечислю то, что является качествами или признаками этого образа: антропоморфность, ресурсы, божественное, инфернальное, сексуальная власть, ассоциации со смертью и исходящая от нее угроза лишения власти (кастрация), эрос и танатос, владелица земных богатств, хранительница тайн прекрасного и секретов высокого мастерства. Хозяйка враждебна начальству и всякого рода барским прислужникам, помогая лишь смелым и свободолюбивым рабочим. Она самостоятельно распоряжается земными богатствами. По своему желанию может допустить или нет разработку, может «увести богатство» или наоборот подарить с помощью подвластных ей ящериц. Также в её подчинении имеется бурая кошка, которая ходит в земле под поверхностью, иногда выставляя свои огненные уши.
На гербе города Полевской Хозяйка Медной горы представлена золотой ящерицей на зелёном «каменном цветке», а слева символ «зеркало Венеры» (алхимический символ меди, бывший брэндом и клеймом Полевского медеплавильного завода.) «Зеркало Венеры» здесь совсем не случайно: в рассказах Бажова есть истории с «зеркалами» Хозяйки Медной горы. Все это создает очень сложный амбивалентный образ.
Для того, что бы понять этот сложный образ, я попробую немного разобраться с его отдельными составляющими. Начну с ящерки. Что это за символ, что можно сказать о нем?
В мифах и легендах сохранилось очень почтительное отношение к ящерице. Ящер — в славянской мифологии — инфернальное рептилиеподобное чудовище. Ящерка — его уменьшенное подобие.
Вот что пишет академик Рыбакова Б.А, в своей работе «Язычество Древней Руси»:
Малахитница или, как ее по-другому называют, Хозяйка Медной горы — фольклорный персонаж, который местное население Урала считает хранительницей богатств горных недр. А сам Урал – это не просто название местности и гор, это еще и синоним непроходимой, дикой местности, живущий по своим законам. Урал можно символически сравнить с самим бессознательным, полным тайн, загадок и опасностей. Местом обитания богов и демонов, диких зверей и мифических существ. Из глубины, из темноты, из недр, пришла в легенды народов Урала прекрасная и пугающая Малахитница.
Вот как она предстает в различных источниках. Необычная прекрасная девушка, в одеждах из особого материала «камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить», и отливает то медью, то алмазной сыпью. «Ее красота и богатство — красота драгоценных камней и металлов рудника», а также признак инфернальности. «Погань», называют ее в сказах, с телом ящерицы и головой человека. Уже само наименование обозначает Хозяйку как «нечистое», сверхъестественное существо. Ящерка с короной, голос, невидимый дух, проявляющийся акустически (голос Малахитницы необычайно звонок). Она разговаривает на человеческом языке, однако чаще её речь неразборчива и подчеркнуто насмешлива.Перечислю то, что является качествами или признаками этого образа: антропоморфность, ресурсы, божественное, инфернальное, сексуальная власть, ассоциации со смертью и исходящая от нее угроза лишения власти (кастрация), эрос и танатос, владелица земных богатств, хранительница тайн прекрасного и секретов высокого мастерства. Хозяйка враждебна начальству и всякого рода барским прислужникам, помогая лишь смелым и свободолюбивым рабочим. Она самостоятельно распоряжается земными богатствами. По своему желанию может допустить или нет разработку, может «увести богатство» или наоборот подарить с помощью подвластных ей ящериц. Также в её подчинении имеется бурая кошка, которая ходит в земле под поверхностью, иногда выставляя свои огненные уши.
На гербе города Полевской Хозяйка Медной горы представлена золотой ящерицей на зелёном «каменном цветке», а слева символ «зеркало Венеры» (алхимический символ меди, бывший брэндом и клеймом Полевского медеплавильного завода.) «Зеркало Венеры» здесь совсем не случайно: в рассказах Бажова есть истории с «зеркалами» Хозяйки Медной горы. Все это создает очень сложный амбивалентный образ.
Для того, что бы понять этот сложный образ, я попробую немного разобраться с его отдельными составляющими. Начну с ящерки. Что это за символ, что можно сказать о нем?
В мифах и легендах сохранилось очень почтительное отношение к ящерице. Ящер — в славянской мифологии — инфернальное рептилиеподобное чудовище. Ящерка — его уменьшенное подобие.
Вот что пишет академик Рыбакова Б.А, в своей работе «Язычество Древней Руси»:
«…славянский Ящер, женившийся на утопленной девушке, соответствует Аиду, богу подземного мира, супругу Персефоны. А жертва приносилась не самим этим силам сезонного действия, а постоянно существующему повелителю всех подземно-подводных сил, содействующих плодородию, т. е. Ящеру, Аиду, Посейдону. Славяне не зря связывали ящерицу (ящера) с «навьим миром», считали этих пресмыкающихся «повелителями всех подземно-подводных сил». Кроме того, ящерицу всегда связывали с полезными ископаемыми, с тем богатством, которое сокрыто в глубине земных недр. Ящерица была хранителем всех «земных богатств», то есть — драгоценных камней, минералов, и прочих ископаемых» (Рыбаков 1987 с.45).
Широко распространено поверье, что ящерица, проникшая через ухо и вышедшая через рот, считалась формой порождения Слова, то есть Логоса, или Божественной мудрости.
Ящерица – символ гибкости, умения легко менять окраску, в зависимости от обстановки. Является лунным существом, в мифологии народов Азии это стихия влажности
Ящериц всегда связывали с колдовством и ведьмами, так как именно сушеные ящерицы чаще всего использовались для «приворотного зелья.
Ящерица подобна змее. Так, крестьяне верили, что укус ящерицы бывает, ядовит, иногда даже смертелен; иногда считали, что ящерица может прогрызть кожу человека и добраться до самого сердца. Чтобы не умереть от укуса ящерицы или змеи, нужно, по народным поверьям, быстрее бежать к воде и напиться, причем сделать это нужно быстрее ящерицы, так как, если ящерица первой доберется до воды и напьется, человек умрет; если же человек окажется быстрее ящерицы, то ящерица умрет, а человек быстро выздоровеет. В то же время в народе считалось, что ящерица может спасти человека от укуса змеи. Например, если рядом со спящим окажется змея, то ящерица влезает ему за пазуху и щекочет, пока он не проснется. Иногда крестьяне верили еще, что ящерица берет себе хвост от гадюки; поэтому ее били, чтобы она сбросила свой хвост. В некоторых местах считалось, что «солнце плачет», увидев убитую ящерицу, поэтому ее следует зарывать в землю, иначе начнутся продолжительные дожди, так как небеса начинали оплакивать погибшую, и из-за этого могло начаться наводнение.
Очень близок к ящеру, дракона или змея. Ящерица, однако, воспринимается более безопасной, чем змей, так как этот образ ближе к сознанию.
Если удерживать все это многообразие — Солнце и Луну, небесную и подземную воду и землю, близость к образу дракона, змея, Логос, золото и самоцветы камни, медь, серебро и руду, владение источником неистощимого богатства, ресурса, и трудность покинуть подземное царство, — невозможно не думать про коллективное бессознательное, мировой уроборос и про связь с ранней, рудиментарной стадией сознания.
Здесь я хотела бы привести цитату К.Г.Юнга из «Видения Зосимы»:
Ящерица – символ гибкости, умения легко менять окраску, в зависимости от обстановки. Является лунным существом, в мифологии народов Азии это стихия влажности
Ящериц всегда связывали с колдовством и ведьмами, так как именно сушеные ящерицы чаще всего использовались для «приворотного зелья.
Ящерица подобна змее. Так, крестьяне верили, что укус ящерицы бывает, ядовит, иногда даже смертелен; иногда считали, что ящерица может прогрызть кожу человека и добраться до самого сердца. Чтобы не умереть от укуса ящерицы или змеи, нужно, по народным поверьям, быстрее бежать к воде и напиться, причем сделать это нужно быстрее ящерицы, так как, если ящерица первой доберется до воды и напьется, человек умрет; если же человек окажется быстрее ящерицы, то ящерица умрет, а человек быстро выздоровеет. В то же время в народе считалось, что ящерица может спасти человека от укуса змеи. Например, если рядом со спящим окажется змея, то ящерица влезает ему за пазуху и щекочет, пока он не проснется. Иногда крестьяне верили еще, что ящерица берет себе хвост от гадюки; поэтому ее били, чтобы она сбросила свой хвост. В некоторых местах считалось, что «солнце плачет», увидев убитую ящерицу, поэтому ее следует зарывать в землю, иначе начнутся продолжительные дожди, так как небеса начинали оплакивать погибшую, и из-за этого могло начаться наводнение.
Очень близок к ящеру, дракона или змея. Ящерица, однако, воспринимается более безопасной, чем змей, так как этот образ ближе к сознанию.
Если удерживать все это многообразие — Солнце и Луну, небесную и подземную воду и землю, близость к образу дракона, змея, Логос, золото и самоцветы камни, медь, серебро и руду, владение источником неистощимого богатства, ресурса, и трудность покинуть подземное царство, — невозможно не думать про коллективное бессознательное, мировой уроборос и про связь с ранней, рудиментарной стадией сознания.
Здесь я хотела бы привести цитату К.Г.Юнга из «Видения Зосимы»:
«Дракон или змей символизирует изначальное бессознательное состояние, ведь животное это, по словам алхимиков, любит пребывать «in cavernis et tenebrosis locis» (отверстия и темные участки. Пер. автора). Это бессознательное надлежит принести в жертву – лишь в таком случае появляется возможность найти доступ в голову, т.е. к сознательному познанию. Здесь снова разыгрывается универсальная борьба героя с драконом, при победоносном исходе которой всякий раз восходит солнце, т.е. сознание проясняется и постигает, как описано в тесте Зосимы, что процесс вершится в недрах храма, т.е. головы. Это на самом деле внутренний человек (..) , представленный здесь в виде гомункула, проходит ступени превращения от меди к серебру, и наконец, к золоту. Ступени, которые соответствуют его постепенному повышению в цене». (Юнг,2008, пар.18 с.28)
В другой своей работе «Исследование одного случая индивидуации» Юнг приводит цитату из гнозиса Юстина:
«Отец» (Элохим) порождает Эдема, который был полуженщиной-полузмеей, двенадцать «отеческих» ангелов, а Эдем, помимо этого, дает рождение двенадцати «материнским» ангелам, которые — психологически выражаясь — представляют собой тени двенадцати ангелов «отеческих». «Материнские» ангелы разделяются на четыре разряда по три в каждом, соответствующих четырем рекам Рая. Эти ангелы танцуют по кругу. Все это позволяет установить между этими, по всей видимости, отдаленными ассоциациями гипотетическую связь, поскольку все они произрастают от общего корня, т.е. коллективного бессознательного».(Юнг, Исследование одного случая индивидуации, пар.552)
Обе эти амплификации, позволяют представить огромные архетипические силы, сокрытые в образе Хозяйки Медной Горы, и то место и силы внутри нашей психики, к которым она имеет отношение.
Еще одной важной составляющей, в образе Хозяйки Медной горы, конечно, является символ камня. На уровне приходящих, на ум ассоциаций можно сказать, что это естественный символ определенности, устойчивости, незыблемости, неизменяемости, крепости, а так же материальности. Камень есть везде и всюду. В общем смысле камень — символ стабильности, продолжительности, бессмертия, нерушимости, вечного, сцепления, связанности, неуничтожимости, высшей реальности. Камень — статичная жизнь. Камень, скала, гора, являются материей, телом планеты. Наши тела сделаны из того же вещества, что земля, уходят в землю, становятся землей или камнем. И из земли мы получаем ресурсы. Из мягкой почвы растения получают питание, из твердой горы добываются ценные металлы.
Символ камня существует во всех религиях мира. По всему миру стоят священные камни. Камни, принадлежащие Богам. Камни, которые держат Мир. Алатырь-камень у славянских народов — священный камень, «всем камням мате», расположен в центре мира, посреди моря-океана, на острове Буяне. На нём стоит мировое дерево или трон мирового царствования. Камень наделён целебными и волшебными свойствами (из-под него по всему миру растекаются целебные реки). Алатырь охраняют мудрая змея Гарафена и птица Гагана.
У кельтов каменные скалы обладают пророческими способностями. У арабов доисламского периода камням поклонялись как не иконическим образам Маната.*
У народов Западной Африки синие камни символизируют силу небесного бога. У мусульман черный камень Каабы имеет кубическую форму и является омфалом или местом общения человека с Богом. В буддизме черные камешки — дурные поступки, белые камешки — добрые поступки; и те, и другие взвешиваются на посмертном суде. В индуизме камень олицетворяет стабильность и находится в основе храма и алтаря. Камни конической формы (лингам) являются неиконической формой изображения Шивы как творца. В Китае камень олицетворяет надежность и крепость. Каменные колокола символизируют плодородие и отвращают беду. У народов Океании скалы породили все сущее в мире. У всех кочевых и охотничьих племен, у американских индейцев камни также считаются «костями Матери-Земли».
В алхимии камень — это первичная материя. Философский камень, ребис — это высшая цель поисков, «двойное бытие» герметического андрогина, примирение противоположностей, обретение единства, возвращение к центру, совершенство, абсолютная реальность, духовное, мыслительное и моральное единство человека, освобожденное, цельное «Я».
К.Г.Юнг, считал, что
Еще одной важной составляющей, в образе Хозяйки Медной горы, конечно, является символ камня. На уровне приходящих, на ум ассоциаций можно сказать, что это естественный символ определенности, устойчивости, незыблемости, неизменяемости, крепости, а так же материальности. Камень есть везде и всюду. В общем смысле камень — символ стабильности, продолжительности, бессмертия, нерушимости, вечного, сцепления, связанности, неуничтожимости, высшей реальности. Камень — статичная жизнь. Камень, скала, гора, являются материей, телом планеты. Наши тела сделаны из того же вещества, что земля, уходят в землю, становятся землей или камнем. И из земли мы получаем ресурсы. Из мягкой почвы растения получают питание, из твердой горы добываются ценные металлы.
Символ камня существует во всех религиях мира. По всему миру стоят священные камни. Камни, принадлежащие Богам. Камни, которые держат Мир. Алатырь-камень у славянских народов — священный камень, «всем камням мате», расположен в центре мира, посреди моря-океана, на острове Буяне. На нём стоит мировое дерево или трон мирового царствования. Камень наделён целебными и волшебными свойствами (из-под него по всему миру растекаются целебные реки). Алатырь охраняют мудрая змея Гарафена и птица Гагана.
У кельтов каменные скалы обладают пророческими способностями. У арабов доисламского периода камням поклонялись как не иконическим образам Маната.*
У народов Западной Африки синие камни символизируют силу небесного бога. У мусульман черный камень Каабы имеет кубическую форму и является омфалом или местом общения человека с Богом. В буддизме черные камешки — дурные поступки, белые камешки — добрые поступки; и те, и другие взвешиваются на посмертном суде. В индуизме камень олицетворяет стабильность и находится в основе храма и алтаря. Камни конической формы (лингам) являются неиконической формой изображения Шивы как творца. В Китае камень олицетворяет надежность и крепость. Каменные колокола символизируют плодородие и отвращают беду. У народов Океании скалы породили все сущее в мире. У всех кочевых и охотничьих племен, у американских индейцев камни также считаются «костями Матери-Земли».
В алхимии камень — это первичная материя. Философский камень, ребис — это высшая цель поисков, «двойное бытие» герметического андрогина, примирение противоположностей, обретение единства, возвращение к центру, совершенство, абсолютная реальность, духовное, мыслительное и моральное единство человека, освобожденное, цельное «Я».
К.Г.Юнг, считал, что
«Отец» (Элохим) порождает Эдема, который был полуженщиной-полузмеей, двенадцать «отеческих» ангелов, а Эдем, помимо этого, дает рождение двенадцати «материнским» ангелам, которые — психологически выражаясь — представляют собой тени двенадцати ангелов «отеческих». «Материнские» ангелы разделяются на четыре разряда по три в каждом, соответствующих четырем рекам Рая. Эти ангелы танцуют по кругу. Все это позволяет установить между этими, по всей видимости, отдаленными ассоциациями гипотетическую связь, поскольку все они произрастают от общего корня, т.е. коллективного бессознательного».(Юнг, Исследование одного случая индивидуации, пар.552)
Именно этому архаическому сознанию, присущему нам, хранящемуся в бессознательном, но составляющему основу, начальный уровень развития нашего сознания мы обязаны тем, что до сих пор интуитивно понимаем и принимаем отраженную в мифах и легендах связь человека и камня. В сказках камни могут порождать людей и имеют родительскую потенцию; люди могут быть обращены в священные камни. Мы часто привозим маленький камешек, подобранный в священном или просто в значимом для нас месте, помещая в него свои проекции о качествах и свойствах, которые нам бы хотелось удержать или приобрести. Священные чуринги в культе душ-камней и менгиры – каменные идолы, все это явления одного порядка. Предполагается, что это так же имеет отношение к лунным культам, связанным одновременно и с плодородием, и с холодом, а также с замороженной землей зимы, которая порождает весну.
Но камень это не только первоматерия, это еще и дух.
Но камень это не только первоматерия, это еще и дух.
«Божественные атрибуты камня – incorruptibilis (нерушимость),permanens (перманентность), divinus (божественность), trinus et unus(троица, три в одном) и т.д. — подчеркиваются столь настойчиво, что ничего другого не остается, как истолковать его в качестве deus absconditus in materiam (дух, скрытый в материи), т.е. как Бога макрокосма. На этой основе, видимо, строится параллель между Камнем и Христом….. Облекшийся способным страдать телом человеческим, т.е. материей, Христос являет собой аналогию Камню, чья телесность постоянно подчеркивается в текстах. Вездесущность Камня соответствует всеприсутствию Христа. Его «дешевизна», однако вступает в противоречие с церковным вероучением: божественность Христа к человеку не имеет никакого отношения, в то время, как целительный Камень из человека «извлекается», так что каждый из нас, его потенциальный носитель и создатель… Бессознательная природа, создавшая образ Камня, яснее всего обрисовывается в идее его укорененности в материи, происхождения от человека, повсеместной распространенности и доступности – каждому, по крайней мере потенциально, доступно производство Камня.… В образе Меркурия и Камня «плоть» прославилась на свой собственный лад: не допустив своего превращения в дух, она, напротив, «закрепила» дух в камне и придала последнему почти все атрибуты трех божественных Ипостасей. Итак, мы вправе истолковать Камень как символ «внутреннего» Христа, Бога в человеке» (Юнг, 2008 пар. 127).
Вслед за алхимиками и философами, Юнг говорит о камне как о внутреннем человеке.
«Отличительной чертой духовного человека является то,что он ищет само- и богопознания. Земной, плотский человек именуется Тотом или Адамом. Он несет внутри себя человека духовного, имя которому – свет. Этого первого человека символизирую четыре первоэлемента. Духовный человек и плотский человек именуются также Прометеем и Эпиметеем. Но в «аллегорическом языке» они «только один человек, а именно душа и тело». Духовный человек поддался соблазну и облекся телом; к этому его вынудила Пандора или Ева, Женщина. Подразумевается здесь, конечно же, anima,которая выполняет функцию ligamentum corporis et spiritus,т.е. играет роль Шакти или Майи, привязывающей человеческое сознание к миру…» (Юнг, 2008, пар. 126).
После таких обширных амплификаций вернемся к образу Хозяйки Медной Горы, и попробуем посмотреть на этот образ, как на образ сна, например, взяв отрывок из сказа «Медной Горы Хозяйка».
«В лесу-то хорошо. Пташки поют-радуются, от земли воспарение, дух легкий. Их, слышь-ко, и разморило. Дошли до Красногорского рудника. Там тогда железну руду добывали. Легли, значит, наши-то на травку под рябиной да сразу и уснули. Только вдруг молодой, ровно его кто под бок толкнул, проснулся. Глядит, а перед ним на грудке руды у большого камня женщина какая-то сидит. Спиной к парню, а по косе видать — девка. Коса ссиза-черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь. Дивится парень на косу, а сам дальше примечает. Девка небольшого росту, из себя ладная и уж такое крутое колесо — на месте не посидит. Вперед наклонится, ровно у себя под ногами ищет, то опять назад откинется, на тот бок изогнется, на другой. На ноги вскочит, руками замашет, потом опять наклонится. Однем словом, артуть-девка (подвижная. — Ред.). Слыхать — лопочет что-то, а по-каковски — неизвестно, и с кем говорит — не видно. Только смешком все. Весело, видно ей. Парень хотел было слово молвить, вдруг его как по затылку стукнуло. «Мать ты моя, да ведь это сама Хозяйка! Ее одежа-то. Как я сразу не приметил? Отвела глаза косой-то своей». А одежа и верно такая, что другой на свете не найдешь. Из шелкового, слышь- ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить. «Вот, — думает парень, — беда! Как бы только ноги унести, пока не заметила». От стариков он, вишь, слыхал, что Хозяйка эта — малахитница-то — любит над человеком мудровать. Только подумал так-то, она и оглянулась. Весело на парня глядит, зубы скалит и говорит шуткой: - Ты что же, Степан Петрович, на девичью красу даром глаза пялишь? За погляд-то ведь деньги берут. Иди-ка поближе. Поговорим маленько. Парень испужался, конечно, а виду не оказывает. Крепится. Хоть она и тайна сила, а все-таки девка. Ну, а он парень — ему, значит, и стыдно перед девкой обробеть. - Некогда, — говорит, — мне разговаривать. Без того проспали, а траву смотреть пошли. Она посмеивается, а потом говорит: - Будет тебе наигрыш вести. Иди, говорю, дело есть. Ну, парень видит — делать нечего. Пошел к ней, а она рукой маячит, обойди-де руду-то с другой стороны. Он и обошел и видит — ящерок тут несчисленно. И всё, слышь-ко, разные. Одни, например, зеленые, другие голубые, которые в синь впадают, а то как глина либо песок с золотыми крапинками. Одни, как стекло либо слюда, блестят, а другие, как трава поблеклая, а которые опять узорами изукрашены. Девка смеется. - Не расступи, — говорит, — мое войско, Степан Петрович. Ты вон какой большой да тяжелый, а они у меня маленьки. А сама ладошками схлопала, ящерки и разбежались, дорогу дали. Вот подошел парень поближе, остановился, а она опять в ладошки схлопала да и говорит, и все смехом: - Теперь тебе ступить некуда. Раздавишь мою слугу — беда будет. Он поглядел под ноги, а там и земли незнатко. Все ящерки-то сбились в одно место, — как пол узорчатый под ногами стал. Глядит Степан — батюшки, да ведь это руда медная! Всяких сортов и хорошо отшлифована. И слюдка тут же, и обманка, и блёски всякие, кои на малахит походят. - Ну, теперь признал меня, Степанушко? — спрашивает малахитница, а сама хохочет-заливается. Потом, мало погодя, и говорит: - Ты не пужайся. Худого тебе не сделаю. Парню забедно (обидно. — Ред.) стало, что девка над ним насмехается да еще слова такие говорит. Сильно он осердился, закричал даже: - Кого мне бояться, коли я в горе роблю! - Вот и ладно, — отвечает малахитница. — Мне как раз такого и надо, который никого не боится. Завтра, как в гору спускаться, будет тут ваш заводской приказчик, ты ему скажи, да смотри не забудь слов-то: «Хозяйка, мол, Медной горы заказывала тебе, душному козлу, чтобы ты с Красногорского рудника убирался. Ежели еще будешь эту мою железную шапку ломать, так я тебе всю медь в Гумешках туда спущу, что никак ее не добыть». Сказала это и прищурилась: - Понял ли, Степанушко? В горе, говоришь, робишь, никого не боишься? Вот и скажи приказчику, как я велела, а теперь иди да тому, который с тобой, ничего смотри не говори. Изробленный он человек, что его тревожить да в это дело впутывать. И так вон лазоревке сказала, чтоб она ему маленько пособила. И опять похлопала в ладошки, и все ящерки разбежались. Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и тоже, как ящерка, побежала по камню-то. Вместо рук-ног — лапы у ее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья. Забежала на вершину, оглянулась и говорит: - Не забудь, Степанушко, как я говорила. Велела, мол, тебе, — душному козлу, — с Красногорки убираться. Сделаешь по-моему, замуж за тебя выйду! Парень даже сплюнул вгорячах: - Тьфу ты, погань какая! Чтоб я на ящерке женился. А она видит, как он плюется, и хохочет. - Ладно, — кричит, — потом поговорим. Может, и надумаешь? И сейчас же за горку, только хвост зеленый мелькнул». Бажов П.П. Медной Горы Хозяйка
Как мы можем интерпретировать такой сон? Какие мысли и чувства он рождает в нас?
Прежде всего, наш герой Степан — человек, работающий в горе. Так или иначе, я связала бы этот факт с путём к себе, дорогой в глубину и одновременно вверх в поисках духа, с поисками смысла, работой в анализе, с путем индивидуации. Тогда Хозяйка Медной Горы перекликается с Даймоном, с Духом Глубин, голосом Самости. Этого голоса нельзя ослушаться, это и зов и приказ. Приказ ослушаться приказчика (озабоченности сиюминутной жаждой обогащения и страхом наказания), отказаться от вмененных обязанностей, вступить в конфронтацию с привычными старыми правилами и порядками, с внутренними управляющими сознательными установками.
Нередко люди приходят в анализ именно с таким внутренним конфликтом. Это можно воспринимать как более глубокий уровень сепарации от родительских комплексов, например, или скорее от возможно хороших, но застывших, исчерпавших себя установок, законов и правил внутренней жизни, без преодоления, перерастания которых индивидуация невозможна. И конечно на этом пути, все отличное от привычного внутреннего мироустройства воспринимает, как оппозиция, как чуждое, поэтому мы встречаем тень, «погань», что-то, не включенное в наше сознание, но имеющее доступ к ресурсам глубинного уровня. Предложение «пожениться» в этом контексте отсылает нас снова к алхимикам и алхимическому браку. И, конечно, ее указание на то, что нам потребуется смелость на этом пути, звучит более чем оправданно.
Как мы знаем далее из сказа «Медной Горы Хозяйка», наш герой после этой встречи начинает действовать, выполняя инструкции Хозяйки. Проходит тяжелейшие испытания: он заточен в горе, обречен на смерть и муки. Но в результате противостояния, он не только получает от
Малахитницы ценный подарок (малахитовую шкатулку), но и свободу, вольную жизнь. Кажется вот оно счастье, воля, достаток, семья. Но тут выясняется, что он «чахнет», жить почему-то не может, радости не чувствует, мается, и его находят мертвым, недалеко от Змеиной Горки, где произошла первая встреча с каменной девкой. Степан, не смог преодолеть очарования, околдовывания Анимой.
Продолжением этой истории становится сказ «Малахитовая шкатулка», в котором дочь Степана играет с «тятиным подареньем», (так планировался назвать сказ первоначально), и становится в результате двойником Хозяйки Медной Горы. Заколдованная Анима отца оказывает сильнейшее влияние на сознание дочери. Непрожитое нашими родителями часто становится маниакальной ценностью, идеалом. Так наши Тени влияют на наших детей. Нерешенные задачи, непрожитые жизни, недостигнутые цели, подчиняют и околдовывают, становятся суперценностью, а если достигаются, то подчиняют и околдовывают, ведь это не наши идеалы, и эти цели не ставились перед нами.
При встрече с Тенью, нашим индивидуальным Мефистофелем, идя за ним в темноту Аида, за золотом Тени, еще важно и найти способ вернуться, обмануть этого чёрта, оставить с носом, не попасть в ловушки и капканы. Кое- кому, это удается, об этом сложены сказки и написаны великолепные произведения, например, это удалось Фаусту.
Истории, в сказах Бажова о Хозяйке Медной Горы распространены были в среде шахтеров, людей, чья жизнь и быт так или иначе были связан не только с камнем, но и с переработкой руды в металл.… Да и Хозяйка то у нас Медной Горы, поэтому, я хотела бы хоть немного упомянуть о связи металлов с душой и духом.
Вот, что мы можем прочесть об этом у Юнга:
Прежде всего, наш герой Степан — человек, работающий в горе. Так или иначе, я связала бы этот факт с путём к себе, дорогой в глубину и одновременно вверх в поисках духа, с поисками смысла, работой в анализе, с путем индивидуации. Тогда Хозяйка Медной Горы перекликается с Даймоном, с Духом Глубин, голосом Самости. Этого голоса нельзя ослушаться, это и зов и приказ. Приказ ослушаться приказчика (озабоченности сиюминутной жаждой обогащения и страхом наказания), отказаться от вмененных обязанностей, вступить в конфронтацию с привычными старыми правилами и порядками, с внутренними управляющими сознательными установками.
Нередко люди приходят в анализ именно с таким внутренним конфликтом. Это можно воспринимать как более глубокий уровень сепарации от родительских комплексов, например, или скорее от возможно хороших, но застывших, исчерпавших себя установок, законов и правил внутренней жизни, без преодоления, перерастания которых индивидуация невозможна. И конечно на этом пути, все отличное от привычного внутреннего мироустройства воспринимает, как оппозиция, как чуждое, поэтому мы встречаем тень, «погань», что-то, не включенное в наше сознание, но имеющее доступ к ресурсам глубинного уровня. Предложение «пожениться» в этом контексте отсылает нас снова к алхимикам и алхимическому браку. И, конечно, ее указание на то, что нам потребуется смелость на этом пути, звучит более чем оправданно.
Как мы знаем далее из сказа «Медной Горы Хозяйка», наш герой после этой встречи начинает действовать, выполняя инструкции Хозяйки. Проходит тяжелейшие испытания: он заточен в горе, обречен на смерть и муки. Но в результате противостояния, он не только получает от
Малахитницы ценный подарок (малахитовую шкатулку), но и свободу, вольную жизнь. Кажется вот оно счастье, воля, достаток, семья. Но тут выясняется, что он «чахнет», жить почему-то не может, радости не чувствует, мается, и его находят мертвым, недалеко от Змеиной Горки, где произошла первая встреча с каменной девкой. Степан, не смог преодолеть очарования, околдовывания Анимой.
Продолжением этой истории становится сказ «Малахитовая шкатулка», в котором дочь Степана играет с «тятиным подареньем», (так планировался назвать сказ первоначально), и становится в результате двойником Хозяйки Медной Горы. Заколдованная Анима отца оказывает сильнейшее влияние на сознание дочери. Непрожитое нашими родителями часто становится маниакальной ценностью, идеалом. Так наши Тени влияют на наших детей. Нерешенные задачи, непрожитые жизни, недостигнутые цели, подчиняют и околдовывают, становятся суперценностью, а если достигаются, то подчиняют и околдовывают, ведь это не наши идеалы, и эти цели не ставились перед нами.
При встрече с Тенью, нашим индивидуальным Мефистофелем, идя за ним в темноту Аида, за золотом Тени, еще важно и найти способ вернуться, обмануть этого чёрта, оставить с носом, не попасть в ловушки и капканы. Кое- кому, это удается, об этом сложены сказки и написаны великолепные произведения, например, это удалось Фаусту.
Истории, в сказах Бажова о Хозяйке Медной Горы распространены были в среде шахтеров, людей, чья жизнь и быт так или иначе были связан не только с камнем, но и с переработкой руды в металл.… Да и Хозяйка то у нас Медной Горы, поэтому, я хотела бы хоть немного упомянуть о связи металлов с душой и духом.
Вот, что мы можем прочесть об этом у Юнга:
«Дерево с ветвями из золота, серебра, стали и неочищенного железа, «Это дерево в точности соответствует алхимическому дереву металлов,arbor philisiphica,которое, если оно вообще что-то представляет, служит символом духовного роста к наивысшему просветлению. Холодный и мертвый металл, однако, может, кому то показаться прямой противоположностью духа – но что если дух настолько же мертв как свинец или медь? Тогда какой-нибудь сон, вполне может заставить нас искать его в свинце или ртути. Ведь природе кажется, крайне важно подталкивать сознание ко всё большему расширению и прояснению, поэтому она обращает себе на пользу ту алчность, которую человек неизменно испытывает по отношению к металлам, особенно драгоценным, и побуждает его к их поиску и исследованию их свойств. Пока человек занят этим, в его голове вполне может забрезжить мысль о том, что в шахтах ему встретятся, не только рудные жилы, но и рудные человечки, кобольды, и что в свинце, например, скрывается некий опасный демон или же голубь Святого Духа» (Юнг, 2008 пар. 119).
Возвращаясь к сказам о Малахитнице, хочу к другому герою, так же встретившемуся с ней в сказах «Каменный цветок» (1938) и «Горный мастер» (1939). Это наверняка хорошо известный по советским фильмам Данила и его невеста Катерина, которые тоже оказываются во взаимодействии с хранительницей недр. Давайте вспомним, как это было описано в сказе «Каменный цветок»:
Раз как-то (Данила) поворотил камень, оглядел его, да и говорит: - Нет, не тот… Только это промолвил, кто-то и говорит: - В другом месте поищи… у Змеиной горки. Глядит Данилушко — никого нет. Кто бы это? Шутят, что ли… Будто и спрятаться негде. Поогляделся еще, пошел домой, а вслед ему опять: - Слышь, Данило-мастер? У Змеиной горки, говорю. Оглянулся Данилушко — женщина какая-то чуть видна, как туман голубенький. Потом ничего не стало. «Что, — думает, — за шутка? Неуж сама? А что, если сходить на Змеиную-то?»
Похожая и непохожая встреча. Здесь постепенно налаживается связь, строится диалог, в ответ на поиск, начинает приходить ответ. К тому же, в самом начале своего пути, Данила получает предостережения от стариков, об опасности пути, которому он себя посвящает. Что же это за опасный путь? Так же как и в Средневековье, это путь поиска духовной гармонии, называемой красотой. Поиск возможности выразить красоту в гармонии с природой. Раскрыть красоту камня, показать природный замысел — вот устремление Данилы. Это описывал Юнг, говоря, что индивидуация это естественный, органичный процесс. В ней раскрываются наша сокровенная природа и главный путь каждого из нас. Данила именно таков, он оттачивает мастерство самозабвенно, находясь в творческом процессе, целеустремленно и с полной самоотдачей.
Поэтому однажды приходит время встречи:
Поэтому однажды приходит время встречи:
«Время осеннее было. Как раз около Змеиного праздника свадьба пришлась. К слову, кто-то и помянул про это — вот-де скоро змеи все в одно место соберутся. Данилушко эти слова на приметку взял. Вспомнил опять разговоры о малахитовом цветке. Так его и потянуло: «Не сходить ли последний раз к Змеиной горке? Не узнаю ли там чего?» — и про камень припомнил: «Ведь как положенный был! И голос на руднике-то… про Змеиную же горку говорил». Вот и пошел Данилушко. Земля тогда уже подмерзать стала, снежок припорашивал. Подошел Данилушко ко крутику, где камень брал, глядит, а на том месте выбоина большая, будто камень ломали. Данилушко о том не подумал, кто это камень ломал, зашел в выбоину. «Посижу, — думает — отдохну за ветром. Потеплее тут». Глядит — у одной стены камень-серовик, вроде стула. Данилушко тут и сел, задумался, в землю глядит, и все цветок тот каменный из головы нейдет. «Вот бы поглядеть!» Только вдруг тепло стало, ровно лето воротилось. Данилушко поднял голову, а, напротив, у другой-то стены, сидит Медной горы Хозяйка. По красоте-то да по платью малахитову Данилушко сразу ее признал. Только и то думает: «Может, мне это кажется, а на деле никого нет». Сидит — молчит, глядит на то место, где Хозяйка, и будто ничего не видит. Она тоже молчит, вроде как призадумалась. Потом и спрашивает: - Ну, что, Данило-мастер, не вышла твоя дурман-чаша? -Не вышла, — отвечает. - А ты не вешай голову-то! Другое попытай. Камень тебе будет, по твоим мыслям. - Нет, — отвечает, — не могу больше. Измаялся весь, не выходит. Покажи каменный цветок. - Показать-то, — говорит, — просто, да потом жалеть будешь. - Не отпустишь из горы? - Зачем не отпущу! Дорога открыта, да только ко мне же ворочаются. - Покажи, сделай милость! Она еще его уговаривала: - Может, еще попытаешь сам добиться! — Про Прокопьича тоже помянула: -Он-де тебя пожалел, теперь твой черед его пожалеть. Про невесту напомнила: — Души в тебе девка не чает, а ты на сторону глядишь. - Знаю я, — кричит Данилушко, — а только без цветка мне жизни нет. Покажи! - Когда так, — говорит, — пойдем, Данило-мастер, в мой сад. Сказала и поднялась. Тут и зашумело что-то, как осыпь земляная. Глядит Данилушко, а стен никаких нет. Деревья стоят высоченные, только не такие, как в наших лесах, а каменные. Которые мраморные, которые из змеевика-камня… Ну, всякие… Только живые, с сучьями, с листочками. От ветру-то покачиваются и голк (шум. ( Ред.) дают, как галечками кто подбрасывает. Понизу трава, тоже каменная. Лазоревая, красная… разная… Солнышка не видно, а светло, как перед закатом. Промеж деревьев змейки золотенькие трепыхаются, как пляшут. От них и свет идет. И вот подвела та девица Данилушку к большой полянке. Земля тут, как простая глина, а по ней кусты черные, как бархат. На этих кустах большие зеленые колокольцы малахитовы и в каждом сурьмяная (серебристый черный цвет. — Ред.) звездочка. Огневые пчелки над теми цветками сверкают, а звездочки тонехонько позванивают, ровно поют. - Ну, Данило-мастер, поглядел? — спрашивает Хозяйка. - Не найдешь, — отвечает Данилушко, — камня, чтобы так-то сделать. - Кабы ты сам придумал, дала бы тебе такой камень, а теперь не могу. — Сказала и рукой махнула. Опять зашумело, и Данилушко на том же камне, в ямине-то этой оказался. Ветер так и свистит. Ну, известно, осень. Пришел Данилушко домой, а в тот день как раз у невесты вечеринка была. Сначала Данилушко веселым себя показывал — песни пел, плясал, а потом и затуманился. Невеста даже испугалась: - Что с тобой? Ровно на похоронах ты! А он и говорит: - Голову разломило. В глазах черное с зеленым да красным. Света не вижу….»
Заканчивается этот сказ тем, что Данила «разломил чашу» и убежал, сгинул в подземном волшебном мире с каменными деревьями, с золотыми и серебряными веточками. Встреча с Духом глубин вырвала его из обыденной жизни. И стал он горным мастером при Хозяйке.
Все происходящее напоминает одну из алхимических стадий, тёмное время души, темное время духа, когда Эго оказывается погруженным, захваченным, отрезанным, разъединенным. Там происходит Великое Делание, Данила оттачивает мастерство, обретает силу, знания. Повторяя путь алхимика, в поисках философского камня. Привлекают внимание слова, где хозяйка указывает на то, что «дала бы камень по мыслям, а если увидишь цветок, то нет». Я бы перефразировала это как послание об уникальности каждого и неповторимости процесса индивидуации для каждого. Где нас ждут и спуски в Аид, и преодоление порога и стражей. На пути как туда, так и обратно.
Следуя путем индивидуации, мы движемся по спирали, повторяем этапы, все более и более оттачивая мастерство и получая право на исправление неточностей.
И снова хочу вернуться к написанному в «Видении Зосимы»: «… кое — кого из алхимиков захватил этот процесс осознания и довел до такой точки, где лишь тонкая перегородка отделяла их от психологического самоосознания» (Юнг, 2008, пар. 120). И, продолжая эту мысль дальше, Юнг говорит о том, что если Христиан Розенкрейцер был по ту стороны перегородки, то Гете с Фаустом уже по эту. И Юнг описывает проблему, которая возникает по эту сторону: «…Это позволяет нам описать психологическую проблему возникающую, когда «внутренний человек», эта большая фигура, до поры до времени прятавшаяся в меньшей фигуре гомункула, выходит в свет сознания и вступает в противоборство с прежним Я человека (homo animalis) Фауст использует Мефистофеля как служебного духа(familiaris), избавляясь от него под конец по хорошо известной схеме (мотив обманутого черта); но он оставляет подаренные Мефистофелем (Меркурием) молодость и славу, а также магическую силу».(Юнг, 2008, пар.120).
Вот как это показано в «Горном мастере», где главная героиня — невеста Данилы, Катя, не соглашается считать его умершим. Она продолжает искать, верить и делать. Данила сгинул, а Катерина, переехала жить в его дом и заботилась об учителе, наставнике. Если смотреть метафорически, считая дом символом личности, речь идет о работе души, или Анимы. В сказе Катя стала заниматься камнем, повторяя действия и поступки Данилы, она словно идет следом. Потом у нее (как и у Данилы) начинается диалог с Хозяйкой, сначала односторонний, а потом возникает и обратная связь, и вот результат:
Все происходящее напоминает одну из алхимических стадий, тёмное время души, темное время духа, когда Эго оказывается погруженным, захваченным, отрезанным, разъединенным. Там происходит Великое Делание, Данила оттачивает мастерство, обретает силу, знания. Повторяя путь алхимика, в поисках философского камня. Привлекают внимание слова, где хозяйка указывает на то, что «дала бы камень по мыслям, а если увидишь цветок, то нет». Я бы перефразировала это как послание об уникальности каждого и неповторимости процесса индивидуации для каждого. Где нас ждут и спуски в Аид, и преодоление порога и стражей. На пути как туда, так и обратно.
Следуя путем индивидуации, мы движемся по спирали, повторяем этапы, все более и более оттачивая мастерство и получая право на исправление неточностей.
И снова хочу вернуться к написанному в «Видении Зосимы»: «… кое — кого из алхимиков захватил этот процесс осознания и довел до такой точки, где лишь тонкая перегородка отделяла их от психологического самоосознания» (Юнг, 2008, пар. 120). И, продолжая эту мысль дальше, Юнг говорит о том, что если Христиан Розенкрейцер был по ту стороны перегородки, то Гете с Фаустом уже по эту. И Юнг описывает проблему, которая возникает по эту сторону: «…Это позволяет нам описать психологическую проблему возникающую, когда «внутренний человек», эта большая фигура, до поры до времени прятавшаяся в меньшей фигуре гомункула, выходит в свет сознания и вступает в противоборство с прежним Я человека (homo animalis) Фауст использует Мефистофеля как служебного духа(familiaris), избавляясь от него под конец по хорошо известной схеме (мотив обманутого черта); но он оставляет подаренные Мефистофелем (Меркурием) молодость и славу, а также магическую силу».(Юнг, 2008, пар.120).
Вот как это показано в «Горном мастере», где главная героиня — невеста Данилы, Катя, не соглашается считать его умершим. Она продолжает искать, верить и делать. Данила сгинул, а Катерина, переехала жить в его дом и заботилась об учителе, наставнике. Если смотреть метафорически, считая дом символом личности, речь идет о работе души, или Анимы. В сказе Катя стала заниматься камнем, повторяя действия и поступки Данилы, она словно идет следом. Потом у нее (как и у Данилы) начинается диалог с Хозяйкой, сначала односторонний, а потом возникает и обратная связь, и вот результат:
«Катя идет, как ей привычно, на горку. Взглянула, а лес кругом какой-то небывалый. Пощупала рукой дерево, а оно холодное да гладкое, как камень шлифованный. И трава понизу тоже каменная оказалась, и темно еще тут. Катя и думает: «Видно, я в гору попала». Родня да народ той порой переполошились: - Куда она девалась? Сейчас близко была, а не стало! Бегают, суетятся. Кто на горку, кто кругом горки. Перекликаются друг с дружкой: «Там не видно?» А Катя ходит в каменном лесу и думает, как ей Данилу найти. Походила-походила да и закричала: - Данило, отзовись! По лесу голк пошел. Сучья запостукивали: «Нет его! Нет его! Нет его!» Только Катя не унялась. - Данило, отзовись! По лесу опять: «Нет его! Нет его!» Катя снова:— Данило, отзовись! Тут Хозяйка горы перед Катей и показалась. - Ты зачем, — спрашивает, — в мой лес забралась? Чего тебе? Камень, что ли, хороший ищешь? Любой бери да уходи поскорее! Катя тут и говорит: - Не надо мне твоего мертвого камня! Подавай мне живого Данилушку. Где он у тебя запрятан? Какое твое право чужих женихов сманивать? Ну, смелая девка. Прямо на горло наступать стала. Это Хозяйке-то! А та ничего, стоит спокойненько: - Еще что скажешь? - А то и скажу — подавай Данилу! У тебя он… Хозяйка расхохоталась да и говорит: - Ты, дура-девка, знаешь ли, с кем говоришь? -Не слепая, — кричит, — вижу. Только не боюсь тебя, разлучница! Нисколечко не боюсь! Сколь ни хитро у тебя, а ко мне Данило тянется. Сама видала. Что, взяла? Хозяйка тогда и говорит: - А вот послушаем, что он сам скажет. До того в лесу темненько было, а тут сразу ровно он ожил. Светло стало. Трава снизу разными огнями загорелась, деревья одно другого краше. В прогалы полянку видно, а на ней цветы каменные, и пчелки золотые, как искорки, над теми цветами. Ну, такая, слышь-ко, красота, что век бы не нагляделся. И видит Катя — бежит по этому лесу Данило. Прямо к ней. Катя навстречу кинулась: «Данилушко!» - Подожди, — говорит Хозяйка и спрашивает: — Ну, Данило-мастер, выбирай — как быть? С ней пойдешь — все мое забудешь, здесь останешься — ее и людей забыть надо. - Не могу, — отвечает, — людей забыть, а ее каждую минуту помню. Тут Хозяйка улыбнулась светленько и говорит: - Твоя взяла, Катерина! Бери своего мастера. За удалость да твердость твою вот тебе подарок. Пусть у Данилы все мое в памяти останется. Только вот это пусть накрепко забудет! — И полянка с диковинными цветами сразу потухла. — Теперь ступайте в ту сторону, — указала Хозяйка да еще упредила: — Ты, Данило, про гору людям не сказывай. Говори, что на выучку к дальнему мастеру ходил. А ты, Катерина, и думать забудь, что я у тебя жениха сманивала. Сам он пришел за тем, что теперь забыл. Поклонилась тут Катя: - Прости на худом слове! - Ладно, — отвечает, — что каменной сделается! Для тебя говорю, чтоб остуды у вас не было. Пошли Катя с Данилой по лесу, а он все темней да темней, а под ногами неровно — бугры да ямки….. (оказались на пустоши) Вот и стали Данило с Катей в своей избушке жить. Хорошо, сказывают, жили, согласно. По работе-то Данилу все горным мастером звали. Против него никто не мог сделать. И достаток у них появился. Только нет-нет — и задумается Данило. Катя понимала, конечно, — о чем, да помалкивала…»
Разве не похож этот путь, на путь, много раз проделываемый нашей душой, в поисках смысла? Мне кажется, что Бажов прекрасно описал пути индивидуации, опасности и трудности.
В приведенных выше рассказах, мы можем это увидеть.
Павел Петрович Бажов относил к Хозяйке Медной Горы целую группу произведений, объединяемых этим образом. В эту группу, кроме «Хозяйки Медной Горы», входят еще девять произведений, в том числе; «Приказчиковы подошвы» (1936), Сочневы камешки» (1937), «Малахитовая шкатулка» (1938), «Каменный цветок» (1938), «Горный мастер» (1939), «Две ящерки» (1939), «Хрупкая веточка» (1940), «Травяная западенка» (1940), «Таюткино зеркальце» (1941). Каждый из сказов может дополнить прекрасными и важными деталями, все, о чем я говорила выше. Известно, что Бажов предполагал довести истории этих героев до наших дней, но не получилось, не успел.
Возвращаясь к образу Хозяйки и такому разному пути героев, мне хотелось бы дать возможность посмотреть них новыми глазами. И ваш взгляд будет не похож на мой. Вы увидите в них что-то свое, нужное вам, ведь каждый из нас неповторим, и каждый идет за своим цветком.
В приведенных выше рассказах, мы можем это увидеть.
Павел Петрович Бажов относил к Хозяйке Медной Горы целую группу произведений, объединяемых этим образом. В эту группу, кроме «Хозяйки Медной Горы», входят еще девять произведений, в том числе; «Приказчиковы подошвы» (1936), Сочневы камешки» (1937), «Малахитовая шкатулка» (1938), «Каменный цветок» (1938), «Горный мастер» (1939), «Две ящерки» (1939), «Хрупкая веточка» (1940), «Травяная западенка» (1940), «Таюткино зеркальце» (1941). Каждый из сказов может дополнить прекрасными и важными деталями, все, о чем я говорила выше. Известно, что Бажов предполагал довести истории этих героев до наших дней, но не получилось, не успел.
Возвращаясь к образу Хозяйки и такому разному пути героев, мне хотелось бы дать возможность посмотреть них новыми глазами. И ваш взгляд будет не похож на мой. Вы увидите в них что-то свое, нужное вам, ведь каждый из нас неповторим, и каждый идет за своим цветком.
Некоторые термины
- Ligamentum corporis et spiritus — «суспензия тела и духа» (лат.). См. Юнг. Связь тела и духа // Видения Зосимы. § 126. С. 34.
- Participation mystique — мистическое соучастие.
- Доисламские арабы считали Маната богиней судьбы. Последователи молились ей о дождях и победе над врагами. Книга Кумиров опи-сывает ее: «Самым древним из всех этих кумиров был Манат…». Книга кумиров или Идолов, написанная арабским ученым Хишамом ибн Аль-Калби (737-819), описывает богов и обряды доисламских арабских религий. Фарис Н. А. Хишам Ибн-Аль-Кальби. Книга идолов, или Китаб аль-Азнам. — Принстон: Принстон, 1952.A | Nº 2 | 2018
- Зеркало Венеры — символ планеты Венеры, химического элемента медь (f). В 1735 году В. Н. Татищев выбрал его брендовым знаком для Полев-ского медеплавильного завода, им по 1759 год клеймилась полевская медь. Ныне этот символ остается на гербе города Полевского.
БИБЛИОГРАФИЯ
- Бажов П. П. Горный мастер. — Советская Россия, 1992 (серия «Живое русское слово»). Бажов П. П. Каменный цветок. — Издательство «Проспект», 2013.
- Бажов П. П. Медной горы Хозяйка // Сказки России. — М.; ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2003.
- Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси / Рец. В. П. Даркевич, С. А. Плет-нева. — М.: Издательство «Наука», 1987.
- Юнг К. Г. Видения Зосимы // Философское древо. — М.: Академический проект, 2008.